Посыпая песком и пеплом восходящий путь,
Отрыгивая волков,
Лес приходит в тебя вдохнуть
Акульих ангелов об одном крыле;
Бесконечны берега их тел,
Они бьются о дно морей,
По себе оставляя мел.
Имплицитных отцов не считают творцами.
Течениям нет возврата.
Когда города
Выгорают до тла,
Лес отступает,
Лес...
Отступает.
Глаза в глаза продолжая бег
По ножам, как по трапу,
Валом движется на тебя, везде находя дорогу,
Обнимает корнями в земле
Всякую недотрогу.
Лес
Унимается, изводя
Семена логовищ человека,
Невидимо-неделимо яд,
Внося коррективы в цепи.
Пепел уравнивают с песком
Акульи крылья и волчий взгляд:
Лес проникает под бронь,
Сеет себя
В тебя.
У творцов слишком хрупкие кости.
Нерест костров умоет
Непробиваемость лиц.
Лес ничего не попросит,
Просто войдёт, не спросив.

Отрыгивая волков,
Лес приходит в тебя вдохнуть
Акульих ангелов об одном крыле;
Бесконечны берега их тел,
Они бьются о дно морей,
По себе оставляя мел.
Имплицитных отцов не считают творцами.
Течениям нет возврата.
Когда города
Выгорают до тла,
Лес отступает,
Лес...
Отступает.
Глаза в глаза продолжая бег
По ножам, как по трапу,
Валом движется на тебя, везде находя дорогу,
Обнимает корнями в земле
Всякую недотрогу.
Лес
Унимается, изводя
Семена логовищ человека,
Невидимо-неделимо яд,
Внося коррективы в цепи.
Пепел уравнивают с песком
Акульи крылья и волчий взгляд:
Лес проникает под бронь,
Сеет себя
В тебя.
У творцов слишком хрупкие кости.
Нерест костров умоет
Непробиваемость лиц.
Лес ничего не попросит,
Просто войдёт, не спросив.
