Мне не нужна твоя божба.
И клятва — не нужна.
Пинаю пьяного бомжа.
Прости меня, Страна...
Такой он, этот пьяный бомж.
Он, пьяный бомж, такой.
Такой он, этот пьяный бомж.
Такой, а не другой.

И клятва — не нужна.
Пинаю пьяного бомжа.
Прости меня, Страна...
Такой он, этот пьяный бомж.
Он, пьяный бомж, такой.
Такой он, этот пьяный бомж.
Такой, а не другой.
— Слушай, Хоттабыч, — спросил Волька у доброго старика, — а ты можешь сделать так, чтоб я перднул, как будто крыса крикнула?
— Зачем тебе это, дурак? — удивился джинн
— Ну, смотри, — начал объяснять Волька, — вот мы с пацанами бухаем в подъезде... И тут я пердну, как будто крыса крикнула! Пацаны, такие: это чо? чо это было? Это крыса крикнула? И я, такой: да не ссыте, это я... Круто же?!
Ничего не ответил Вольке Хоттабыч — запрыгнул обратно в лампу и уже больше из нее не вылезал...
— Зачем тебе это, дурак? — удивился джинн
— Ну, смотри, — начал объяснять Волька, — вот мы с пацанами бухаем в подъезде... И тут я пердну, как будто крыса крикнула! Пацаны, такие: это чо? чо это было? Это крыса крикнула? И я, такой: да не ссыте, это я... Круто же?!
Ничего не ответил Вольке Хоттабыч — запрыгнул обратно в лампу и уже больше из нее не вылезал...
автор не призывает, автор честно признаётся в содеянном. но поскольку гуманизма как правящей элитарной системы больше нет, это больше не вызывает ни у кого возмущения. люди ждут инструкций, и недоверчиво начинают поднимать ноги, чтобы тоже начать пинать бомжа. робкие воззвания к совести как литературный приём из прошлого не срабатывает. друзья, мы являемся свидетелями смещения культурных пластов и что именно происходит - откат в тёмное средневековье или геноцид нового порядка определить так сходу не получится, пока не появятся новые жертвы.

